Александр Нуждаев - Ратибор Новгородец [= Богатырская застава]

— Ну, начнем, что ли? — угрюмо спросил он. Леший в ответ только молча кивнул.

Били, как уговорились, в полсилы. Но даже и так удары кулачищ кузнеца в бока были ощутимы и через полушубок. Сам он немного повеселел и даже начал посмеиваться.

Ратибор крякал, уклонялся, закрывался, избегая пока пускать в дело правую руку. И в этот самый момент почудилось ему, что в толпе стоит дочь корчемника и на него, Ратибора, смотрит. Повернулся проверить. И тут же получил от кузнеца по уху. В голове купеческого сына зазвенело, он развернулся и, не сдержавшись со злости, ударил друга в полную силу по лицу. Ударил с левой.

— Ты что? — чуть не крикнул кузнец, утирая рукавицей кровь из носа. — Условились же! Ну, раз так, то получай же!

Толпа зашумела, но поединщикам было уже все равно. Они скакали по льду, удары сыпались все чаще и чаще, и пелена ярости постепенно заволакивала глаза чересчур увлекшегося Ратибора…

Все закончилось быстро. Леший, окончательно уже озверевший (даже зубы оскалил совершенно по-волчьи) выбрал момент — и ударил правой рукавицей со свинцовым вкладышем. Ненаш разом замер, еще некоторое время стоял, слегка покачиваясь, а затем рухнул, как подкошенный. И больше не поднялся.

Ратибор поднял голову и оглядел толпу таким взглядом, что люди невольно начали отходить в стороны.

— Что же это? — спросил Леший каким-то деревянным голосом и посмотрел на правую руку, словно на чужую. Затем скинул рукавицы и медленно пошел прочь…

— А после того нельзя было мне уже в Новгороде оставаться. После того, что случилось, не мог я землякам в глаза смотреть. Да и дома, как узнали про закладку — сказали: поезжай, мол, сынок, куда глаза глядят, не позорь больше наши головы. А куда деваться? Весну да лето я у дальнего родича переждал. А потом и он меня прогнал, как услышал, из-за чего мне домой дороги нет. Тогда вспомнил я о давней мечте. В Новгород все же тайком заглянул — у родителей позволения спросить. И поехал в Киев. Думал — честной службой доброе имя себе верну…

Когда Ратибор замолчал, один из сидящих рядом чуть приподнялся и поглядел в чашу, словно ожидая, что она обличит человека, возводящего на себя напраслину. В полной тишине как всегда спокойный Добрыня проворчал себе под нос:

— Закладка в рукавицу — это, конечно, дело. С одного удара любого свалит. Но против друга, да еще когда условились… — и замолк.

— Ну что же, — немного подумав, сказал князь. — То плохо, что горяч ты чрезмерно и на подлость способен. А то хорошо, что совесть у тебя есть. Богатырь ведь не только руками крепок должен быть. Сила богатырская не только в том, чтобы дубы с корнем вырывать. Если пройдешь испытания — подучим тебя и отправим на пограничную заставу. Повоюешь со степняками, покажешь, что ты есть за человек. А потом поглядим — может, и быть тебе богатырем в моей дружине.

Ратибор засиял. Конечно, вступление в дружину откладывалось, но тем не менее — князь его принял! А служба на заставе, пожалуй, еще более почетна. Что может быть лучше защиты границ родной земли?

— Спасибо, князь, — новгородец поклонился и сел.

И тут со двора послышался уже знакомый Ратибору голос:

— А они мне и говорят: иди, мол, к нам князем, на что тебе Владимир сдался. А я им: я, говорю, княжить не умею, только пахать да палицей махать. Еле отвязался.

— Это еще кто? — невольно улыбнулся князь.

Вошел воин и доложил:

— Илья, по прозванию Муромец. Тоже в дружину просится.

Заскрипели ступени под немаленьким весом Муромца, и тогда Ратибор понял, почему его новый знакомец отказался слезать с коня там, на рынке. Короткие и кривоватые ноги плохо слушались Илью, и ходил он неуверенно. Зато в седле сидел как влитой: с такими кривыми ногами никто тебя с лошади не собьет.

— Гой еси, княже, — сказал Муромец, как положено.

Лицо князя потемнело.

— Прости, добрый человек, — тихо сказал он, — ты, видно, перепутал. Калеки на дворе едят.

— Верно ты сказал, князь, — ответил враз помрачневший Муромец. — Да калеки от Чернигова до Киева прямоезжей дорогой не ездят!

— Врешь, детинушка, впрямую насмехаешься, — бросил князь, протягивая руку в сторону. Слуга тут же вложил в руку волшебную чашу. — Прямоезжая дорога давно травой заросла. Засел на ней Соловей-разбойник и никого не пропускает — ни прохожего, ни проезжего.

Муромец отстранил рукой поданную чашу.

— Слышал я уже про нее, — буркнул он. — Не надо меня проверять. А кто желает — выйдите во двор.

— Это зачем еще? — поинтересовался Добрыня, до сих пор в разговоре участия не принимавший.

— А посмотреть на вашего Соловья-разбойника. Вон он у моего седла привязан.

Тяжелая дубовая скамья с грохотом упала на пол, когда вся дружина ринулась к окну, а потом, не дожидаясь княжьего дозволения — во двор. Леший про Соловья-разбойника, конечно, слышал, но вскакивать без княжьего дозволения не захотел, в результате чего рухнул вместе со скамьей. Когда же Ратибор поднялся, в пиршественном зале кроме него остались лишь князь, Добрыня, Илья и Белоян. Затем Владимир пожал плечами и тоже вышел. Остальным не оставалось ничего другого, как только последовать за ним.

А во дворе действительно было на что посмотреть. У правого стремени невзрачного бурого конька, принадлежавшего Илье Муромцу, висел куль пестрого тряпья. Когда во двор высыпали воины, куль зашевелился. Сначала из него выделились руки, крепко скрученные за спиной сыромятным ремнем, а затем Соловей-разбойник поднял голову. Был он, похоже, из хазар или иных степняков: большая круглая голова, раскосые глаза, между которыми свободно кулак уложится, длинные тонкие усы, бороденка в три волоса. Правый глаз разбойника был замотан тряпкой, а на голову надета конская уздечка, удила которой не позволяли ему не то что разговаривать. но даже рта открыть. Сложения знаменитый разбойник был плотного, даже весьма плотного, а попросту, представлял из себя настоящую бочку. По двору медленно распространялся неприятный запах, словно Соловей неделю так вот висел у стремени и оправлялся прямо себе в штаны.

Ратибор по-новому посмотрел на бурого коня: видать, двужильный, если такую тяжесть на себе тащил и только еле-еле в сторону кренился.

Князь осмотрел пленного со всех сторон, а затем обратился к Илье:

— И как же ты его взять ухитрился?

— А просто, — охотно пояснил Муромец. — Я еду, а он на дерево залез и ну орать, мол, стой. Я думаю: пусть его орет, а он свистеть начал, так что у меня аж уши заложило и конь спотыкаться стал. Ну, я разозлился да стрелу пустил, вот, в глаз ему попал. Он с дерева свалился, тут я его и повязал.